Введите ключевые слова и фразы (в том числе имя автора), разделяя их запятой без пробелов. Слова во фразах разделяйте пробелами. Пример поискового запроса: гимнография,пасхальный канон,ирмос.
Пере П. С. Поэтический перевод со шведского на русский язык: синтаксический и пунктуационный аспекты (на примере стихотворения Гуннара Экелёфа «Ксоанон») // Филологические исследования. 2016. Т. 3, URL: http://academy.petrsu.ru/journal/article.php?id=2942. DOI: 10.15393/j100.art.2016.2942


Филологические исследования


Поэтический перевод со шведского на русский язык: синтаксический и пунктуационный аспекты (на примере стихотворения Гуннара Экелёфа «Ксоанон»)

Пере
   Полина Сергеевна
Петрозаводский государственный университет
Ключевые слова:
поэтический перевод
шведская литература
Гуннар Экелёф
А.В. Парин
А.Д. Щеглов
синтаксис
пунктуация.
Аннотация: В статье анализируются проблемы передачи явлений синтаксиса и пунктуации в поэтическом переводе со шведского на русский язык. Объектом исследования было выбрано стихотворение «Ксоанон» классика шведской литературы Гуннара Экелёфа и его переводы на русский язык. Стихотворение представляется в контексте творческой биографии автора и эволюции его художественного метода. Рассматриваются синтаксические конструкции, художественные средства и авторские приемы стихотворения, пунктуационные особенности оформление текста, а также специфика их передачи в поэтическом переводе на русский язык. Благодаря сопоставительному анализу текста оригинала и переводов, выполненных А.В. Париным и А.Д. Щегловым установлено, что для достижения адекватного поэтического необходимо выбирать эквивалентные синтаксические конструкции и пунктуационное оформление текста перевода. На основе проведенного исследования выводятся прогнозируемые результаты дальнейшей работы.
Рецензент: М. В. Заваркина

Текст статьи

В контексте активного и плодотворного теоретического осмысления процесса перевода и его составляющих через попытки создания принципиально новых теорий и конструирования моделей, описывающих действия переводчика, проблемы синтаксиса и пунктуации в поэтическом переводе, находящиеся на данный момент на периферии исследовательского внимания, представляются актуальными. По словам Н.В. Патроевой: «поэтический синтаксис является одной из наиболее интересных, хотя и наименее разработанных отраслей филологии» [3; 3]. Тогда как глубокое исследование синтаксиса шведского языка уже проведено в работах М.И. Стеблин-Каменского, Е.М. Чекалиной, А.В. Циммерлинга, Е.Л. Жильцовой, А.М.  Галиновой, теоретическое осмысление специфики передачи не только синтаксиса, но и пунктуации в поэтическом переводе со шведского языка является необходимым. Выбранное произведение Экелёфа и его переводы на русский язык представляют собой прекрасный материал для сравнительного изучения особенностей передачи явлений данных разделов лингвистики.

Обладая «повышенной», «сгущенной» информативностью, поэтический текст складывается по законам «ритмического синтаксиса» [3; 3], в котором «обычные синтаксические законы усложняются ритмическими требованиями» [2; 32]. Так Гуннар Экелёф (1907-1968), классик шведской литературы XX века,  часто использует прием стихового переноса (enjambment), выполняющий в поэтическом тексте несколько функций (изобразительную, акцентирующую, экспрессивную): «Hon gavs mig samma dag hon «visat sig»/ på tid bestämd förut, på fastställd plats/ och samma Panayia uppenbaras åter/ när hjärtat önskar. Stödd mot hennes arm» [9; 493] («Она дана мне в тот день, когда «явила себя»/ во время, решенное заранее, в назначенном месте/ итажеПанайяявляетсявновь/ когда сердце желает»*1).

Помимо общих требований поэтического произведения к синтаксическому устройству текста, самобытная шведская поэтическая традиция выдвигает свои критерии к построению стихотворения. В силу достаточно раннего отказа от рифмы (в модернисткой эстетике, начиная с произведений провозвестника новой литературы А. Стриндберга, вплоть до провозглашения в скандинавской культуре и литературе ретрогардизма К. Атгордом и Х. Санделлом), шведские художники слова прибегают к другим приемам достижения поэтического эффекта: усилению образного ряда произведений благодаря использованию многочисленных метафор, ассоциаций, аллюзий, и в том числе к синтаксическим (анафорам, инверсиям, парцелляциям и проч.) и пунктуационным (целенаправленным нарушениям грамматических норм, обусловленным требованиями содержания) средствам художественной выразительности.

 Переходя к предмету исследования, представим краткую выдержку из правил шведского языка, определяющих построение словосочетаний и предложений, значимых для последующего сравнительного анализа переводов стихотворения. Так начиная со словосочетания, отметим, что в  шведском языке среди методов словообразования словосложение является одним из ведущих. Сложные слова (sammansättningar) нередко выражают те же значения, что и словосочетания: en guldinfattninginfattning av guld (золотая оправа), rödmålamåla i röd (красить в красный), так как значительная часть сложных слов возникла из словосочетаний. Однако значения сложных слов, похожих на предложения, чаще отличается от образовавших их предложений: farväl (прощай) и far väl! (езжай хорошо!). При переводе поэтического текста на русский язык могут возникнуть различные варианты исходного смысла. Сравним перевод сложных слов из стихотворения «Ксоанон», представив, где необходимо, сложное слово суммой композитов: «smyckespännet» (драгоценная + пряжка) [9; 493] в переводе Парина — «алмазный аграф», у Щеглова — «застежка»; «hårfästet» (линия роста волос) в переводе — «головная повязка» и «волосы» соответственно.

Словосочетание с входящим в него сложным словом переводится различными синтаксическими конструкциями: «ett stormfällt träd» (бурей поваленное дерево)  — «ствол который свалила буря»*2, «дерево, бурей поваленное», «de båda fröjderoparna» («двое, несущие радостную весть») [9; 493-494] «вестники благословения», «ангелы, весть благую несущие». Отметим, что согласование прилагательного и местоимения с существительным – одно из фундаментальных правил шведской грамматики, в поэтическом переводе на русский язык закономерно не учитывается.

Говоря о шведском предложении, следует в первую очередь упомянуть регламентированный строгий порядок слов. Существует три типа предложений: повествовательное («Jag lyfter kronan» [9; 493] «Я снимаю венец»), вопросительное (Lyfter jag kronan? Снимаю я венец?), повелительное (Lyft kronan! Сними венец),  каждому присущ свой порядок слов; отдельно рассматривают порядок слов в придаточном предложении (Ekelöf skrev att det lyriska jaget lyfte kronan — Экелёф писал, что лирическое «я» произведения снимает венец).

В схеме предложения выделяются места, которые могут занимать только определенные члены предложения. Отметим здесь, что синтаксис шведского языка в разной степени углубления в тему рассматривается как в научных трудах, так и в учебниках, и справочниках. Для нашего исследования примечателен тот факт, что при строгом порядке слов особые художественные функции в поэзии приобретает прием инверсии. Читаем у Экелёфа: «Stödd mot hennes arm/ står på en omvänt perspektivisk pall/ i full ornat ett vuxet lindebarn/ som är den siste fursten av min ätt» [9; 493] («Опираясь на ее руку/ стоит на скамье в обратной перспективе/ в полном облаченьи взрослый спеленатый ребенок,/ последний князь моего рода»). Здесь обстоятельства «på en omvänt perspektivisk pall» и «i full ornat» располагаются до субъекта, тогда как при обратном порядке слов должны занимать постпозицию по отношению к субъекту.

В отличие от синтаксиса, для  пунктуации в шведском языке нет строгих правил, знаки препинания расставляются согласно традиции употребления, к примеру, запятые часто ставятся при повторах членов предложения, при маркировании вставных конструкций, перед союзами в длинных сложных предложениях.

Большой интерес, на наш взгляд, представляет поэтический синтаксис и пунктуация как средства выражения идиостиля автора. Как писал А.В. Чичерин, «для того или другого автора лаконичное или осложненное строение речи и те или другие синтаксические явления органически связаны со строением художественного мышления, способом познания мира» [6; 97].

Стиль Гуннара Экелёфа претерпевал кардинальные изменения в течение различных периодов его творческой биографии. Со времени публикации первого экспериментального сборника «опоздавший на землю» («sent på jorden», 1932) и до знаменитой «Трилогии Дивана»Dīwāntrilogin», 1965-67) поэт пережил значительную эволюцию мировоззренческих и литературных взглядов. Начальный период его творчества можно назвать модернистским, и даже сюрреалистическим. Экелёф был одним из первых шведских поэтов, кто, преодолевая неприятие критики, знакомил страну с новым направлением в искусстве. Этот этап творчества представлен кроме дебютного, такими сборниками, как «Посвящение»Dedikation», 1934) и «Печаль и звезда»Sorgen och stjärnan», 1936).

В сборнике «Купите песенку слепца»Köp den blindes sång», 1938) поэт, пресытившись эстетикой модернизма, обращается к экзистенциальным вопросам, нашедшим законченное художественное воплощение  в сборнике «Песнь с переправы»Färjesång», 1941).

Поиск ответов на основополагающие вопросы бытия человека и создание собственной философской системы приводят Экелёфа к концептам абсурда, абсурдного мира, абсурдного человека, ставших популярными в Европе в связи с деятельностью писателей-экзистенциалистов, и  мистицизму (сборники «Non Serviam», 1945, «Бессмысленные стихи» («Strountes», 1955), поэма «Мёльнская элегия» («En Mölna-elegi», 1960).

Заключительный период литературных экспериментов Экелёфа можно назвать византийским, по главному труду последних лет жизни поэта, «Трилогии Дивана», которую составляют сборники «Диван князя Эмгиона», «Diwan över fursten av Emghion», 1965; «Сказание о Фатуме», «Sagan om Fatumeh», 1966 и «Проводник в подземный мир», «Vägvisare till underjorden», 1967.

Стихотворение «Ксоанон» («Xoanon. Jag äger i dig en undergörande Ikon»), из второго сборника трилогии, единственное произведение из наследия шведского поэта доступное российскому читателю в двух вариантах: переводах А.В. Парина («Ксоанон», 1979) и А.Д. Щеглова («Ксоанон», 1997). 

Это стихотворение посвящено чудотворной иконе Богоматери, с которой лирический герой бережно последовательно снимает облачение, черты облика, позолоту, грунт, пока не открывается «старый кусок оливы, срубленный/ от поваленного бурей дерева, однажды давно/ у какого-то побережья к северу».

Основной синтаксический прием стихотворения – анафора (греч. – возвращение, единоначатие), выстраивая произведение на этом приеме, Экелёф на синтаксическом уровне передает содержательные аспекты: интенсифицирует многократное повторение действий лирического героя. Синтаксическая анафора, на наш взгляд, побудила Щеглова применить такую грамматическую трансформацию как объединение предложений. В оригинале лирический герой перечисляет: «Jag lösgör smyckespännet från Maphoriet/ och lyfter detta dok från håret och från halsen/ Jag löser vecken över hennes högra bröst/ och varligt vecken över hennes vänstra/ med smärtorna» [9; 493]. Щеглов переводит одним предложением: «Я удаляю венец, удаляю ангелов, весть благую несущих,/ с облаков на золотом фоне в верхних углах,/ снимаю застежку с ее головного покрова,/ ткань убирая с волос, шеи и плеч,/ разглаживаю складки над правою грудью ее/ и складки над левою грудью — бережно,/ боль смягчая» [7; 130], в результате чего анафора оригинала в данном отрезке перевода исчезает.

Парин использует другой прием – членение предложений, при отсутствии знаков препинания маркируемый заглавной буквой: «счи щаю венец и вестников благословения с облаков/ Счищаю золота слой в углах наверху/ Отцепляю алмазный аграф от мафория/ с волос и с шеи срываю рукой покрывало/ Разглаживаю складки над правою грудью/ и медленно складки над левой/ чтоб не было больно» [5; 145]. В данном фрагменте перевода анафора появляется, но объединяет в сверхфразовое единство другие предложения.

Оригинальный текст стихотворения обладает особым синтаксическим устройством. На 39 стихотворных строк – 8 предложений, 7 из них заканчиваются знаком препинания – «точкой», одно – «многоточием». Среди других знаков препинания Экелёф использует запятые, кавычки и тире. Следуя своим переводческим стратегиям, Парин и Щеглов не сохраняют оригинальное количество предложений. К примеру, в сверхфразовом единстве «Jag äger, i dig, en undergörande Ikon/ om detta att äga är att ingenting äga/ så som hon äger mig. Så äger jag henne» [9; 493] предложение  «Så äger jag henne» намеренно выделено автором в самостоятельное, но оба переводчика объединяют его с предыдущим. Сравним: «Я обладаю в тебе чудотворной иконой/если сказать «обладаю» про то чем нельзя обладать/ Как она обладает мною так я обладаю ей» [7; 130]; «В тебе заключен чудотворный образ — икона,/ которой владею я. Это значит — ничем не владею,/ Как мною владеет она, так ею владею и я» [5; 145]. Однако в целом Щеглов довольно успешно передает синтаксический строй оригинала, сохраняя соотношение количества предложений (8 и 11 предложений), но позволяет излишнюю вольность в пунктуационном плане, использует знаки препинания там, где считает нужным, расставляя, таким образом, новые акценты. Читаем:

 

«Jag lyfter guldgrunden och undermålningen

tills träet med dess täta ådring ligger bart:

En gammal planbit av oliv, som sågats ur

ett stormfällt träd, en gång för längesen

vid någon kust mot norr. Där finns i träet

nästan igenväxt, ögat av en kvist

som bröts i trädets ungdom någon gång

Du ser på mig. Hodigitria, Philousa.» [9; 494]

 

 «удаляю фон золотой, удаляю грунт
чтобы дерево жилистое полностью обнажилось
древней оливы кусок, уцелевший чудом когда-то
оставшийся от дерева, бурей поваленного,
теченьем прибитый к берегу где-то на севере. В дереве
почти незаметный глаз он остался от ветки
выросшей, когда дерево было совсем еще юным.
Ты глядишь на меня. Одигитрия. Филоуса.»
[7; 130]

Обращаясь к переводу Парина отметим, что он, следуя своей переводческой стратегии, принципиально нарушает пунктуационную норму русского языка. Бедность пунктуации оригинала переводчик подчеркивает полным отсутствием знаков препинания. Несомненно, читатель при декодировании текста, настолько измененного переводчиком, поставлен в сложное положение: восприятие содержания затруднено, что может оттолкнуть читателя от данного перевода. В случае с поэтическим текстом, читатель готов к экспериментам, однако, оригинал произведения, оставшись без своей пунктуационной канвы, в котором знаки препинания играют значительную роль – служат ориентирами смысла, приобретает еще больше возможностей для интерпретации. В своем переводе Парин подает читателю спасательный круг – достаточно много новых тем выделены в его переводе заглавными буквами, но полное игнорирование пунктуации оригинала, на наш взгляд, не обосновано.

Таким образом, синтаксические и пунктуационные особенности произведений, безусловно, необходимо учитывать для достижения адекватного перевода. Сложность данного параметра заключается в его многоаспектности и взаимосвязи всех компонентов поэтики произведения.

Проанализированный материал позволяет утверждать, что в поэтическом переводе со шведского на русский язык Парин и Щеглов не нашли эквивалентных синтаксических структур и пунктуационного оформления, вследствие чего вольно или невольно исказили содержание некоторых частей оригинального текста.

В связи с тем, что различие в правилах и нормах, регулирующих синтаксис и пунктуацию в шведском и русском языках, в большинстве случаев делает невозможным перевод, предельно близкий синтаксически и пунктуационно, переводчики вынуждены были применять различные трансформации. Многие трансформации, с нашей точки зрения, являются типичными при поэтическом переводе на русский язык (опущение определенного артикля, введение свободного порядка слов). Другие же используются в соответствии с переводческими стратегиями Парина и Щеглова (вольная интерпретация синтаксиса и пунктуации оригинала, опущение знаков препинания и прописных букв).

В поэтическом переводе также необходимо учитывать тот факт, что именно авторские находки в области синтаксиса и пунктуации могут быть «поэтической доминантой» [4; 354] стихотворения и составлять идиостиль автора,  передать который – сверхзадача переводчика. Идиостиль Экелёфа, как и передача синтаксических и пунктуационных особенностей в поэтическом переводе – предмет, безусловно, актуальный, требующий дальнейшего изучения.

Полагаем, что необходимо глубокое изучение не только отдельных памятников национальных поэтических традиций и техники выдающихся переводческих персоналий, но и культурно-исторического контекста эпох, истории переводоведения, истории развития национальных культур, языков и литератур, а также такого вопроса как соотнесение идистиля автора и переводчика.  При расширении исследования, считаем, что возможность вывести определенные закономерности в поэтическом переводе со шведского языка на русский станет реальной.

 

*Примечания

1. Здесь и далее подстрочный перевод выполнен автором статьи.

2. Примеры из стихотворения и переводов даются в авторской пунктуации и орфографии.

 

 

Приложение 1. Подстрочный перевод стихотворения «Ксоанон».

Jag äger, i dig, en undergörande Ikon

Я обладаю в тебе чудотворной Иконой

om detta att äga är att ingenting äga

как если обладать – ничем не обладать

så som hon äger mig. Så äger jag henne.

как она обладает мной. Взгляни, обладаю я ею

Hon gavs mig samma dag hon «visat sig»

Она дана мне в тот день, когда «явила себя»

på tid bestämd förut, på fastställd plats

во время, решенное заранее, в назначенном месте

och samma Panayia uppenbaras åter

итажеПанайяявляетсявновь

när hjärtat önskar. Stödd mot hennes arm

когда сердце желает. Опираясь на ее руку

står på en omvänt perspektivisk pall

стоит на скамье в обратной перспективе

i full ornat ett vuxet lindebarn

в полном облаченьи взрослый спеленатый ребенок,

som är den siste fursten av min ätt

последний князь моего рода

Jag lyfter bort honom, ty varje attribut

Я поднимаю его, ибо каждый атрибут,

som hör till denna Panayia går att lyfta

принадлежащий этой Панании можно снять

som plundrarn rycker loss en silversmeds basma

как грабитель вырывает серебряный оклад

från någon bild med händer mörknade och sönderkyssta

с какой-то картины руками, темнеющими и исцелованными

Jag lyfter kronan och de båda fröjderoparna

Я снимаю венец и двоих, несущих радостную весть

från deras moln och guldgrund i de övre hörnen

с  облаков и позолоты в верхних углах

Jag lösgör smyckespännet från Maphoriet

Я освобождаю пряжку с мафория

och lyfter detta dok från håret och från halsen

и поднимаю это покрывало от волос и от шеи

Jag löser vecken över hennes högra bröst

Я разглаживаю складки над ее правой грудью

och varligt vecken över hennes vänstra

и осторожно складки над левой

med smärtorna. Jag lyfter som en spindelväv

с болью. Я поднимаю как паутину

den tunna underklädnaden, som lämnar gåtan

тонкие нижние одежды, которые оставляют загадку

på en gång löst och olöst, och hon ser på mig

вместе решенную и нерешенную, и она глядит на меня

med bruna ögon i de blåa ögonvitorna –

карими глазами в голубых белках

ser på mig oavväntJag lösgör armarna

глядит на меня пристально… Я освобождаю руки

den bruna handen med sin ros, de bruna brösten

коричневую руку с розой, коричневые груди

det högra först, det vänstra varligt sist

правую грудь, левую осторожно последней

med smärtorna, och gördeln efter att ha kysst den

с болью, и пояс прежде поцеловав

Jag lyfter pannan, hårfästet och kinderna

Я снимаю лоб, линию волос и щеки

och sist de stora ögonen som ser på mig

и последними большие глаза, которые глядят на меня

ser på mig oavvänt, också när de är borta

глядят на меня пристально, даже, когда их нет,

Jag lyfter guldgrunden och undermålningen

Я снимаю позолоту и грунт

tills träet med dess täta ådring ligger bart:

пока древесина с ее плотной текстурой не останется:

En gammal planbit av oliv, som sågats ur

Старый кусок оливы, срубленный

ett stormfällt träd, en gång för längesen

от поваленного бурей дерева, однажды давно

vid någon kust mot norr. Där finns i träet

у какого-то побережья к северу. Там есть в древесине

nästan igenväxt, ögat av en kvist

почти незаметный глаз ветки

som bröts i trädets ungdom någon gång –

которая была сломана однажды, когда дерево было  молодым

Du ser på mig. Hodigitria, Philousa.

Ты глядишь на меня. Одигитрия, Филоуса.

Литература (russian)

  1. Абрамова О. Г. Творчество Владимира Маяковского в литературе и критике Швеции : дис…: 10.01.01, 10.01.03 / Абрамова Оксана Геннадьевна ; [Место защиты: Воронеж. гос. ун-т]. — Петрозаводск, 2013. — 166 с.

  2. Лотман Ю. М. Анализ поэтического текста / Ю. М. Лотман. — Москва : Просвещение, 1971. — 271 с.

  3. Патроева Н. В. Осложненное предложение и его функции в поэтической речи (на материале стихотворений и поэм Е. А. Баратынского) / Н. В. Патроева. — Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1999. — 271 с.

  4. Славянский стих : лингвистическая и прикладная поэтика : материалы междунар. конф. 23—27 июля 1998 г. / под ред. М. Л. Гаспарова, А. В. Прохорова, Т. В. Скулачевой. — Москва : Языки славянской культуры, 2001. — 416 с.

  5. Современная шведская поэзия / сост.: Б. Ерхов, А. Парин; вступ. ст. справки об авт. Б. Ерхова. — Москва : Прогресс, 1979. — 306 с.

  6. Чичерин А. В. Заметки о стилистической роли грамматических форм / А. В. Чичерин // Слово и образ : сб.ст. — Москва, 1964. — С. 93—101.

  7. Щеглов А. Д. Экелёф, Г. Стихи : к 90-летию со дня рождения / А. Д. Щеглов // Иностранная литература. — 1997. — № 12. — С. 123—130.

  8. Эткинд Е. Г. Поэзия и перевод / Е. Г.Эткинд. — Москва : Советский писатель, 1963. — 429 с.

  9. Ekelöf G. Dikter / G. Ekelöf. — Nørhaven: MånPocket, 1999. — 626 s.

  10.  Gustafsson L. Strandhugg i svensк poesi.Femton diktanalyser. Albert Bonniers förlag, 1976 . — 116 s.

 Sommar C. Ol. Gunnar Ekelöf – En biografi/ C. O. Sommar. Stockholm: Bonniers, 1991. 633 s

Литература (english)

  1. Abramova O. G. Vladimir Mayakovsky`s works in the Swedish literature and critics. Diss. [Tvorchestvo Vladimira Mayakovskogo v literature i kritike Schvetsii]. Petrozavodsk, 2013. 166 p.

  2. Lotman YU. М. Analysis of a poetry text [Analiz poeticheskogo teksta]. Moscow, Prosveschenie, 1971. 271 p.

  3. Patroeva N. V. Complicated sentence and his functions in poetry speech (Based on the E.A. Baratynsky`s poems) [Oslozhnennoe predlozhenie I ego funkcii (na materiale stichotvorenii I poem E.A. Baratynskogo)].  Petrozavodsk, Petrsu Publ., 1999. 271 p.

  4. Slavyansky stih:  lingvisticheskaya i prikladnaya poetika [The Slavic poem:  Lingvistic and applied poetic: Proc. Internatioanal konferense 23-27 july 1998]. Edited by М. L. Gasparov, А. V. Prohorov, Т. V. Skulachev.  Moscow, LRC Publishing House, 2001. 416 p.

  5. Modern Swedish poetry [Sovremennaya schvedskaya poesiya]. Compiler B. Erhov, А. Parin. Moscow, Progress Publ., 1979. 306 p.

  6. Chicherin F.V. Notes about a grammar forms` stylistic role [Zametki o ctilisticheskoy roli grammaticheskih form]. Slovo I obraz [Word and Image]. Moscow, 1964. pp. С. 93—101.

  7. Shcheglov A.D. Ekelöf G. Stihi:  k 90-letiyu so dnya rozhdeniya [Poems: to the birth 90-anniversary]. Inostrannaya literature [The foreign literature].  1997. no 12. pp. 123—130.

  8. Etkind E.G. Poetry and Translation [Poeziya I perevod]. Moscow, Sovetsky Pisatel, 1963. 429 p.

  9. Ekelöf G. Dikter. Nørhaven, MånPocket, 1999. 626 s.

  10.  Gustafsson L. Strandhugg i svensк poesi. Femton diktanalyser. Stockholm, Albert Bonniers förlag, 1976. 116 s.

 Sommar C. Ol. Gunnar Ekelöf – En biografi. Stockholm, Bonniers, 1991. 633 s.




Просмотров: 346; Скачиваний: 1;